Я все-таки чувствую необходимость поделиться с тобой, Винни, набросками к финалу первого сезона, который так славно нам удался — пускай даже некоторые критики, доморощенные и не очень, терроризируют меня письмами, где убедительно доказывают, что я напрасно такого высокого мнения о нас с тобой. К черту их! В общем, читай, размышляй, вноси коррективы; может быть, полет моей фантазии направит полет твоей по какой-нибудь интересной траектории.
Читать дальше.Серия, как я и обещала, действительно начинается с эротической сцены, притом довольно откровенной. Наш зритель, не слишком разбалованный романтическими коллизиями, возможно, и вовсе не готов лицезреть эту ощущающуюся в каждом движении инопланетность, но лично я считаю, что в душах человеческих надо воспитывать правильные идеалы. Когда мы наконец встретим пришельцев с других планет, фраза «Возлюби ближнего своего, как самого себя» просто обязана будет обрести новое звучание.
Счастье, что «Улей» выходит в то время, когда малыши уже видят седьмой сон в своих кроватках: позиции-то у нас с тобой шаткие, скажут еще, что ксенофилия — это извращение и что мы вредим юным умам.
Нет, ксенофилия — это прекраснейшая из филий.
О, поверь, Винни, я еще ни одному человеку не писала писем такого эротического содержания! Так что внимай и трепещи, как я трепещу.
Итак, свет приглушен, но мягкое синеватое сияние выхватывает из мрака контуры двух тел; камера берет крупные планы, и эти короткие фрагменты чередуются затемнениями, давая зрителю вполне полное представление о том, что происходит, не вдаваясь в пошлые детали (не то чтобы я против пошлости, но мы, к вящему сожалению наших поклонников, снимаем не порнографию); в полной тишине слышны два сплетающихся дыхания; композитору закажем какую-нибудь обволакивающую электронику, и… Я уже достаточно тебя потомила?
Это Сарен и Мирала. Зритель тоже понимает не сразу: трехпалая рука сжимает вполне обычное плечико, и сперва не разобрать, кому они принадлежат; потом постепенно мозаика отрывочных сцен складывается в единую картину — и становится ясно, что перед нами азари и турианец.
Наши поклонники, пожалуй, немало удивятся: в течение всего сезона мы давали понять, что между Сареном и Миралой что-то есть, но никогда не углублялись в подробности. За исключением серий, касающихся церберовской арки, она и на экране-то появлялась редко, в основном мелькая молчаливой тенью в декорациях медотсека. Зритель видит немногое. Стоит им с Сареном случайно пересечься на базе «Улья», как Мирала смущенно опускает очи долу; стоит женскому составу начать непристойные разговоры, как она благоразумно возводит дистанцию между собой и ними; Саймон убежден, что его сестра даже неопытнее, чем он сам, а наша публика, судя по фанфикшену, верит в это еще более свято, но…
Святая наивность!
Мирале еще далеко до Ди и тем более Ферро, однако она прекрасно осведомлена о том, как вся эта чудесная механика работает. Большую часть времени она производит впечатление неопытной девочки, которую хочется научить плохому, но Сарену иногда достается привилегия узреть обратную сторону монеты. Очень-очень редко. Для него и собственная душа сейчас — потемки, что уж говорить о Мирале, которая не делает шагов к сближению, но и не сопротивляется и не отказывается никогда…
По Сарену видно, насколько он раздроблен. К этому моменту у него позади уже несколько критично важных серий, обнажающих драму до последнего нерва. Мирала это знает, чувствует — и уже потом ласково приникает к его спине, надеясь утешить нежностью объятий. Они, что печально, в неравной ситуации: Мирала, пускай интуитивно — а у нее очень сильно развита интуиция — в курсе его проблем, а вот о ее сложностях с «Цербером», пару эпизодов назад напомнившим о себе, не догадывается никто.
Это не эротика ради эротики. Вот что важно, на мой взгляд: двое полностью обнажены, но в то же время абсолютно закрыты друг для друга. Разговор не клеится (впрочем, думаю, они вообще редко разговаривают), Сарен по-прежнему чувствует себя отвратительно, и даже поза его выдает человека если не сломленного, то, во всяком случае, сильно запутавшегося. А когда Мирала спрашивает, увидятся ли они завтра, оказывается, что нет — теперь очередь Сарена нести дозор у недавно найденного жнецовского артефакта.
Нам, Винни, еще нужно продумать эту жнецовскую арку, сплетающуюся с аркой «Цербера», и как-то подать постепенное развитие сюжета, но об этом после. А пока — дальнейшие мои представления о том, что происходит в последнем эпизоде, который ты некогда назвал «К звездам»… Хотя, думаю, с учетом придуманного мною это будет звучат по меньшей мере иронично, а скорее даже — горько.
Дела у «Улья» идут хорошо. Адмирал Михайлович зачитывает своим подчиненным вслух официальные благодарственные письма от Альянса и Совета, весьма довольных количеством успешно проведенных операций (подразумевается, что в перерывах между сериями наши молодцы где-нибудь десантируются, изничтожают хасков, спасают детей, входят в горящие избы и останавливают коней на скаку). Адмиралу даже больше не кажется, что командование «Ульем» — это наказание за невесть какие грехи. Все как никогда дружны, веселы и полны веры в собственные силы, любо-дорого смотреть. Ди с гордостью демонстрирует охранную систему, которую они с Двести девятым налаживали, пока остальные плясали: она сделана на манер системы из Bring Down the Sky, где нужно вылезать из «Мако» и двигаться пешком, как по минному полю. Все восхищаются компьютерным гением Ди и ее друга-гета, обсуждают новости из дома, перешучиваются, немного флиртуют, немного — пререкаются, но, в общем, понятно, что база «Улья» — это Дом с большой буквы.
Ночное небо красиво как никогда, и Шеймус на крылечке говорит Зои (а может, и не Зои, но кому же еще?): мол, мать нас с сестрой постоянно таскала по разным планетам, небо тоже везде было разным, но никогда еще я не чувствовал себя так близко к звездам, что кажется — рукой подать. Он, разумеется, далеко не так красиво и гладко это формулирует, но зритель готов поклясться, что в «Улье» почти все разделяют эту романтическую позицию. Возможно, в прекрасную бесснежную ночь не только Шеймус и Зои наслаждаются свежим воздухом и атмосферой покоя — где-то рядом Ферро и Саймон ищут на небе солнца Тучанки и Тессии; адмирал Михайлович заканчивает на удивление теплый разговор с сыном и подходит к окну, чтобы взглянуть на обломочек луны — если у этой планетки вообще есть луна; Ди в одиночестве выходит под звездное небо по шаткому трапу почти отремонтированного фрегата.
Всё хорошо, как в сказке. Даже когда наступает «Цербер», ничего не меняется: охранные системы благодаря Двести девятому и Ди откалиброваны так точно, что от жалкой горстки врагов не остается следа.
Вторая половина «Улья» занята охраной натворившего нехороших дел жнецовского артефакта довольно далеко оттуда, но у них тоже всё неплохо: Игнатиус, проявляя неожиданное многословие, рассказывает какие-нибудь поучительные истории о войне из своего опыта (правда, Сарену вряд ли приятно их слушать), молча внимает ему Вита, Фортрану достается парочка греющих душу комплиментов, а Нерис втайне им восхищается.
В это время старые друзья из «Цербера» ласково просят Миралу передать им коды управления новой охранной системой, и она, не видя другого выхода, соглашается.
«Цербер» получает всё: контроль над системой безопасности, доступ к компьютерам и к средствам связи, всю жизненно важную информацию, которая уже на следующий день позволит им захватить базу так стремительно, что в «Улье» и не заметят, когда это перевес сил оказался у другой стороны. «Церберу» мешают наши энтузиасты, постоянно расстраивающие их коварные планы, «Цербер» желает получить всю информацию об артефакте, «Цербер» никого не собирается щадить — и адмирал Михайлович получает смертельное ранение, прикрывая отход своих «жужелиц», уютный мирок в одно мгновение рассыпается, как карточный домик. Членам «Улья» приходится спасаться бегством; связь с теми, кто охраняет артефакт, потеряна; Двести девятый остался на корабле, и нет времени его оттуда вызволить, а вчерашние родные звезды теперь кажутся совсем чужими.
(Адмирал, конечно, не умер, нет! Я его в обиду не дам. Но остальные этого не знают.)
И вот стоят в снегах, потерянные и не знающие, что делать, Саймон, Мирала и Ди. Возможно, Чатка с ними. Ди едва справляется со своими чувствами: она так долго, так тщательно работала над охранными системами, а тут такой сбой, и база потеряна, и адмирал погиб, и Двести девятого она едва ли еще увидит, и «Цербер» никак не одолеть.
Тогда Мирала наконец признается, что это ее вина.
И что она не только передала коды доступа врагам, но и приняла контрмеры: установила по всей базе взрывчатку, чтобы как только «Цербер», пришедший полным составом местной ячейки, закрепился на местах — снести всех одним взрывом… Да, вместе со зданием, вместе со всем, что они так долго восстанавливали и строили, — но лучше уж так, чем просто сдаться на милость победителю. Все требуют, чтобы она остановила это безумие, однако Мирала предусмотрела возможность своей безвременной гибели и поставила таймер, который с ее инструментрона отключить просто-напросто невозможно. Даже если она не активирует детонатор, база всё равно взлетит на воздух через два часа тринадцать минут… двенадцать… одиннадцать…
Ди не стесняется расписать Мирале, что, по ее мнению, нужно делать с предателями. Та ищет поддержки у Саймона: ну что же ты молчишь, брат, почему не встаешь на мою защиту? А что говорить, если Ди во всем права, кого защищать? Младшая сестра может оказаться слабой и беззащитной, может оступиться и совершить ошибку, но член кроганского кранта за слабость платит жизнью.
Все в этой сцене — как обнаженный нерв. Наконец Ди заявляет: вы как хотите, а я возвращаюсь. Это место — мой дом, Двести девятый — мой друг, так что если есть хоть малейший шанс отбить базу — его нужно использовать.
— Ты готова рискнуть жизнью ради какой-то машины? — спрашивает Мирала. — Ради гета?
И с размаха получает пистолетом в лицо.
В общем, кто-то должен попробовать вернуть контроль над системой безопасности, а поскольку Ди единственный разведчик и компьютерщик в команде, других кандидатур просто нет. Все понимают, что это suicide mission, задание, с которого не возвращаются: обратная дорога представляет собой узенькую невидимую тропку в снегах, шаг влево — смерть, шаг вправо — смерть, а на той стороне — несколько десятков церберовцев, уже почувствовавших себя хозяевами жизни. Предполагается, что в это время остальные попробуют починить связь и достучаться до второй части группы, которая мирно охраняет артефакт, но…
Ах, не очень-то и мирно.
Не знаю, как ты, Винни, а я при планировании серии иногда испытываю проблемы из-за количества персонажей: в кадре вместе нормально смотрятся два, три, четыре — а дальше получается сумятица. Поэтому оставшихся нужно разбить на группы. Шеймуса, Зои и — внезапно — Барейла, например, еще до нападения «Цербера» отправили на какое-нибудь задание на Цитадели, где либо первый, либо вторая творят что-то, оборачивающееся трибуналом; в пещере все тоже в конце концов делятся…
Чтобы было совсем уж красиво — прилетает Жнец. Может, это «Цербер» его «позвал». Может, сам по себе. Но хаски начинают плодиться с невероятной скоростью, и наши храбрецы, изолированные в шахте с артефактом, оказываются в антураже качественного зомби-хоррора. Вита и Игнатиус пытаются отключить подъемник, чтобы не дать всё новым и новым хаскам прорваться внутрь, но на них обрушивается камнепад; Фортран перед смертью решает открыть Нерис «страшную правду», и на кого ни посмотри — везде хаос, ругань да разруха.
Вот так вот, Винни.
После того, что ты написал вчера, я подумала, что артефакт мог быть даже не жнецовским, а принадлежащим той самой расе, которая некогда построила тут город. Занимались они примерно тем же, чем «Цербер», то есть пытались победить Риперов их же методами, изучали индоктринацию — и даже преуспели в этом. Вернее, почти преуспели: артефакт действительно может плодить хасков и промывать мозги, то есть «излучать зло», но хаски, предназначенные давать отпор врагам, оказались неуправляемы, в итоге мирное население обратилось в зомби, раса сгинула, а Жнецы остались весьма довольны тем, что грязную работу сделали за них. Мораль сей басни обращена к Призраку и гласит: не пытайся использовать то, что не можешь понять до конца!
Но «Цербер» глух к морали и надеется извлечь выгоду, а наши герои вообще не узнают правду вплоть до первой серии уже второго сезона.
Возможно, та маленькая красивенькая круглая диковинка на самом деле была девайсом, предназначенным той же цели, неким инструментом для одурманивания в локальных масштабах? Ведь Жнецы при индоктринации проникают в сны; вот и в «Улье» у всех могли начаться галлюцинации…
Еще я думаю, что расой этой, наверное, были инусаннон, о которых говорит Явик, поэтому те из «Улья», кому посчастливиться добраться до древнего города, обнаружат там уже знакомые нам статуи со щупальцами и прочие архитектурные изыски в духе Ила. Но тс-с-с! — это уже спойлеры к следующему эпизоду (который я пока не придумала).
Не знаю, можно ли за раз переварить такое количество текста, так что успехов тебе! Выкладывай все мысли и идеи, которые у тебя появятся, конкретизируй и исправляй, буду ждать с нетерпением. Надеюсь, эта сюжетная арка заставит нашего зрителя мучиться и страдать в ожидании второго сезона.
Твоя Джина
(После этого Джина садится в роскошный красный «Порше» и уматывает на свидание, а ваша покорная слуга, к сожалению, идет трудиться в поте лица.)
«К звездам», s01e21-22
Я все-таки чувствую необходимость поделиться с тобой, Винни, набросками к финалу первого сезона, который так славно нам удался — пускай даже некоторые критики, доморощенные и не очень, терроризируют меня письмами, где убедительно доказывают, что я напрасно такого высокого мнения о нас с тобой. К черту их! В общем, читай, размышляй, вноси коррективы; может быть, полет моей фантазии направит полет твоей по какой-нибудь интересной траектории.
Читать дальше.
Читать дальше.