Молодая поросль «Улья» встречается за завтраком; Саймон с беспокойством оглядывает виднеющиеся из-под длинных рукавов шрамики на руках своей милой сестры, та тупит взор и отвечает, что это, дескать, ничего, просто царапины. «Видела я такие царапины, — весело говорит Ферро, — очень уж похожи они на следы турианских когтей». «Кому знать, как не тебе», — мягко, но без тени дружелюбия бросает Мирала. (И хотя Нои уверила меня, что Ферро с турианцами и кроганами — ни-ни из-за папочек, Мирала права: осведомленности в этом вопросе ей не занимать.) Саймон, разумеется, бросается на защиту вскружившей ему голову порнозвезды, и происхождение сестриных шрамов резко перестает его занимать (а стоило бы задуматься, не так уж много турианцев в округе…): к этому моменту он уже мучительно влюблен в Ферро со всей страстью, на которую только способны два огромных кроганских сердца, влюблен впервые в жизни, околдован, очарован, парит в облаках, страдает, паникует, мнется и разве что не краснеет. Из всех романтических линий, присутствующих в «Улье», эта определенно самая явная, милая и бросающаяся в глаза: пока одни ползают по кораблям работорговцев, другие царапаются за кадром, а третьи развлекаются с гарпунами,
но без сетей подчинения, Саймон откровенно сходит с ума от любви. Он еще не знает, как завоевать сердце Ферро и нужно ли это делать вообще, а переживает скорее стадию фрустрации: она ведь такая замечательная, а тут это ее развратное, недостойное, грязное прошлое — клешни, тентакли, ворча… Почему же, несмотря ни на что, она ему ужасно нравится, аж сил никаких терпеть?
Читать дальше.Так вот, он бросается на защиту возлюбленной со всем пылом, говоря Мирале, что нельзя судить людей по прошлым поступкам — и вообще во всем виноваты, разумеется, одни только обстоятельства! Не то чтобы Саймон искренне считает, будто Ферро стала порноактрисой не от хорошей жизни, но ему проще видеть перед собой беззащитное нежное создание, ступившее однажды на кривую дорожку. Уж теперь-то всё иначе! Сарену, наверное, забавно наблюдать за мучениями друга, а вот Мирала, не изменяя своему обманчиво-нежному покерфейсу, втайне негодует: ишь ты, какая вертихвостка на ее брата заглядывается, ни стыда нет, ни совести, что бы сказали мама и папа, увидев такое бесстыдство? Впрочем, начинающуюся ссору быстро пресекает появившийся на кухне Игнатиус. Он сообщает, что преподобный собрался на Иллиум за ценным грузом, причитающимся «Улью», скажем, за доставшимися по блату экспериментальными лекарствами. Никаких неприятностей не ожидается, но чтобы дело прошло без сучка без задоринки, Игнатиус решает отправить с Барейлом Ферро, которая за свою бурную молодость успела побывать в самых разных уголках галактики. Среди них, конечно, числится и Нос-Астра. «Так что бывшая звезда самых горячих видео на просторах Млечного Пути будет провожатой для бывшего священника», — отмечает Шеймус, заглянувший навернуть бутербродик. Какая ирония!
Это, строго отвечает Игнатиус, никакого значения не имеет. Мы все здесь — солдаты, а минимум, что солдаты могут друг для друга сделать, так это не оглядываться на прошлое. Слова его обращены не столько к Шеймусу, сколько к Мирале; признаться, нелегкая это работа — заведовать ксеноподразделением «Улья»!.. Некоторые подчиненные еще ничего, а вот другие заставляют его чувствовать себя воспитателем в детском саду, того гляди — совсем от рук отобьются.
Так или иначе, Ферро и Барейл вдвоем отправляются на Иллиум.
Пока преподобный нес в массы религиозный светоч, он успел завязать множество полезных знакомств, потому что исповедовал, наставлял, опекал и причащал людей из самых разных слоев общества; вернее, не людей, а преимущественно ханаров и дреллов. Один из них, рассказывает Барейл своей спутнице, предмет его особой гордости: не только раз и навсегда покончил с темным прошлым, но и занялся благотворительностью, остепенился, ведет достойную жизнь, теперь вот даже оказывает гуманитарную помощь «Улью».
У Ферро круг общения не менее широкий, и личности в нем встречаются самые что ни на есть прелюбопытные. Как известно, после безвременной кончины своего режиссера Сурана она приняла прямой контроль над «Клешнями и тентаклями», а потом, уходя на фронт, с почти материнской заботливостью пристроила подопечных в теплые местечки. Одно из них было в очень дорогом баре, популярном среди обеспеченных жителей Нос-Астры, где ее девочки, уже подуставшие и от тентаклей, и от ворча, и от прочих извращений, отчего-то популярных среди качающих порнографию юзеров экстранета, зарабатывали на жизнь вполне невинными танцами. Но непоседа Стефани, оказывается, недавно таинственным образом исчезла: вот только-только хвасталась тем, что у ее таланта нашелся богатый и щедрый почитатель, уже строила радужные планы на будущее, и вдруг… Обеспокоенная Ферро приносит Барейлу извинения — она, увы, не сможет сопровождать его на деловой встрече — и отправляется выяснять подробности. Для этого ей приходится тряхнуть стариной, вспомнить кое-что из былых навыков и одолжить у подруг облегающий наряд из тонкой красной кожи. Иллиум, как известно, выглядит местом благопристойным, но с изнанки это та же Омега, если не хуже, так что жизнь Стефани, возможно, в опасности.
«Тайна исповеди», пропитанная оттенками багрянца и пронизанная ритмами тяжелой музыки, вообще оставляет впечатление серии откровенно эротической, хотя ничего такого, казалось бы, на экране не происходит. Ферро отправляется в бар играть роль сотрудницы и демонстрирует нам самые невинные, но все равно впечатляющие грани своего мастерства, а преподобный меж тем прогуливается по освещенной закатным солнцем Нос-Астре со своим бывшим прихожанином, тоже дреллом. Как жаль, говорит тот, что вы сняли с себя сан и решили отправиться на войну! Кто знает, что стало бы со мной, если бы не вы, ваша вера и неиссякаемая мудрость? Вы остановили меня на самом краю пропасти, заставили изменить взгляд на мир, и теперь я искупаю грехи перед обществом неустанным трудом и молитвой. Вот вам лекарства, преподобный, и слава Вдохновителям, завещавшим духовнику хранить тайны тех заблудших овец, которые приходят к нему на покаяние. Подопечный Барейла имеет в виду, что в тюрьме принес бы гораздо меньше пользы, а значит, тайна исповеди — великое благо. Но едва он успевает поделиться этой мыслью со своим наставником, как бросает взгляд на часы и начинает торопиться по своим делам. Наступает вечер, опускаются сумерки, зажигаются огни, золотистые тона теперь уже окончательно сменяются красными и лиловыми, и в следующий раз мы видим раскаявшегося грешника…
…в баре, где Ферро пытается докопаться до причин исчезновения Стефани. Разумеется, его внимание сразу же привлекает новая танцовщица — противиться очарованию леди Малджин совершенно невозможно (доказано самым большим пай-мальчиком-кроганом, которого только знала галактика). Недолго думая, дрелл делает ей выгодное предложение. Ферро соглашается сменить «работу», но прежде чем отправиться с незнакомцем в потенциально опасное путешествие по злачным местам столицы, оставляет Барейлу сообщение: мол, не улетайте без меня, я только разберусь с одним пустячным делом — и всё, возвращаемся домой, в «Улей».
Как вскоре выясняет зритель, духовное чадо преподобного не столь усердствовало в молитвах, сколь посвящало себя грязному бизнесу, а также последующему отмыванию добытых нечестным путем денег (в том числе через благотворительность). Нарушил закон путем содержания наркопритона, как-то так писалось в том учебнике для нашей доблестной полиции, который мне однажды довелось редактировать. Ферро обнаруживает что-то среднее между собственно наркопритоном и борделем, где бедные девочки крепко сидят кто на красном песке, а кто на других в высшей степени приятных веществах; они здесь не столько сотрудницы, сколько рабыни (Чатка одобряет?).
Пока Ферро соображает, как организовать спасательную операцию и при этом не попасться на крючок самой, встревоженный преподобный, с которого Игнатиус уже требует отчет, отправляется по ее следу. Барейлу предстоит окунуться в атмосферу ночной жизни Иллиума, выдержать испытание бесчисленными искушениями и в конце концов найти свою спутницу в обществе своего же оступившегося ученика. Картина довольно безобразная: бордельная роскошь с тлетворным душком, темнота, какие-то подвалы, бедная Стефани со следами плетки на теле, уставшая притворяться танцовщицей Ферро, готовая всё разнести на пылинки…
Дрелл наконец признается, что не свернул с кривой дорожки. Он пытался, но темная сторона силы оказалась сильнее, бороться с ней бесполезно: один притон исчезнет — возникнет следующий, один грех замолишь — появится новый; на крайний случай у него есть деньги, чтобы подкупить силы правопорядка, но вообще доказательств на сей раз — никаких, а то, что знает преподобный еще с довоенных времен, охраняется тайной исповеди.
«Ты ведь не посмеешь ее нарушить?» — вопрошает его бывший подопечный.
Барейл действительно не посмеет.
Есть, однако, и другие способы — например, пуля в лоб. И тайна не нарушена, и преступник — мертв.
«Не всякую болезнь можно исцелить лекарствами, — говорит потом преподобный, объясняя Ферро причины своего поступка. — Есть зараза, которую нужно прижигать каленым железом». Почти не нарушая установившуюся тишину, они покидают Иллиум и прокладывают курс домой. Ферро решается на признание: мол, Саймону не нужно об этом знать, но моя работа, все эти съемки, эти видео… Я никогда не ощущала это как грех. Мне нравилась такая жизнь. Мне понравилось танцевать там, в баре. Война на какой-то миг отодвинулась так далеко.
«В “Улье” склонны забывать о том, что я, уходя воевать, снял с себя сан», — усмехается преподобный. И продолжает мысль: Ферро, наверное, лучше знакома с щупальцами ханаров, чем с их религиозным воззрениями, иначе она знала бы — в перечне грехов, составленном «большими глупыми медузами», нет блуда. Тут не за что судить. И вообще напрасно жужелицы преувеличивают его роль священника: у него ни полномочий, ни морального права — ничего не осталось… Просто в годы войны нужно верить хоть во что-то — в молитву, в исповедь, в высшего судию, в заповедь, в ад, чистилище, в рай. Преподобный в последнее время предпочитает верить в пистолет, винтовку и пулю, но если другим этого мало — что ж, он не будет лишать их иллюзий.
* * *
Вот Джина и написала эпизод про двух персонажей, которые принадлежат не ее перу. Похвалите ее, пока Антон и Нои не побили.
События «Тайны исповеди» — как раз то, что будет формировать ветку преподобного на границе сезонов. Еще в этой серии, пожалуй, разрешается маленький любовник треугольник, о котором Катя недавно упомянула в вики: Сарен наконец уступает Ферро лучшему другу. В конце к нему приходит Мирала, затворяет за собой дверь и тихо, робко, застенчиво спрашивает: зачем тебе вообще была нужна эта продажная шлю… девица?
Зритель этого уже не увидит, но Джина-то и Винни знают: Мирала подразумевает, что она сама может быть сколь угодно продажной, стоит ему только захотеть.